Илья Колодяжный "Вадим Кожинов – литературный критик"

Предлагаем Вашему вниманию статью Ильи Колодяжного  "Вадим Кожинов - литературный критик", прочитанной им на Кожиновской конференции-2010 в Армавире.

Ныне уже общепризнано, что В. Кожинов занимал ведущее место в отечественной историософии и публицистике 90-х годов ХХ века. Эта его деятельность последних 10–15 лет жизни как бы заслонила предшествующую – не менее яркую и плодотворную – работу в области литературной критики, которой он отдал не менее 30 лет, выступив в печати на эту тему более 100 раз.
Прежде чем коснуться собственно критической деятельности В. Кожинова следует сказать, что сама человеческая натура Вадима Валериановича, его темперамент как нельзя лучше подходили для нее. Он обладал всеми необходимыми качествами идеального критика. Прирожденный боец с мощной утверждающей волей, блестящий полемист и аналитик с тонким художественным вкусом, глубокий филолог и литературовед с изумляющей всех эрудицией – таким запомнился Кожинов-критик его современникам.
Началом литературно-критической деятельности В. Кожинова можно считать 1960 год, когда в ноябрьском номере журнала «Знамя» вышла кожиновская статья «Внешняя и внутренняя тема в современной лирике». Хотя сам Вадим Валерианович считал, что критикой он стал заниматься с 1966 года [1, с. 6], выступив в журнале «Вопросы литературы» со статьей «Поэты и стихотворцы». Такое «разночтение» можно объяснить тем, что именно с этого года В. Кожинов активно вовлекается в литературно-критическую деятельность. Так, если с 1960 по 1965 годы у В. Кожинова вышло 5 критических материалов, то за последующие 6 лет (начиная с 1966 года) – 24.
Пик литературно-критической деятельности В. Кожинова приходится на 70 – 80-е годы (всего около 70 выступлений). В 90-е годы В. Кожинов, целиком уйдя в публицистику и историю, критикой занимается эпизодически (13 выступлений).
В одной из своих последних критических статей, опубликованной в 1996 году [1, с. 6], В. Кожинов полемизируя с Е. Ивановой, как бы подводит некоторые итоги критики последних десятилетий, ярчайшим представителем которой являлся он сам. В частности, Вадим Валерианович решительно оспаривал мнение Е. Ивановой, что критика после прихода в литературу «шестидесятников», создавших в ней невыносимые условия, переживает упадок и вырождение. В этом отстаивании плодотворного развития подлинной критики и её независимости от внешних неблагоприятных обстоятельств (в том числе и от «шестидесятников»), воплотилось выстраданное на собственном опыте убеждение В. Кожинова в непобедимости и независимости творческого духа.
Интересно отметить, что большая часть критического наследия В. Кожинова посвящена поэзии («критика прозы» занимает только одну пятую часть от общего числа критических выступлений). Это на первый взгляд кажется странным, если вспомнить, что в 50-е – начале 60-х годов, то есть до начала своей литературно-критической деятельности, В. Кожинов интенсивно занимался изучением прозаических жанров, в первую очередь – романа. Но все станет ясно, если вспомнить и другое: Вадим Валерианович с детства был влюблен в поэзию, с детства же писал стихи, и первая его публикация в печати представляла собой стихотворение, посвященное Аркадию Гайдару [2]. Эту любовь к поэзии, унаследованную от отца (также увлекавшегося стихотворчеством), В. Кожинов пронес через всю жизнь, всю жизнь самозабвенно преклоняясь перед её творцами (собственные поэтические опыты Вадим Валерианович оставил в 19 лет, осознав, что его призвание состоит в другом).
С именем В. Кожинова связано утверждение в литературе целой поэтической плеяды. Это В. Казанцев, Ю. Кузнецов, С. Куняев, В. Лапшин, А. Передреев, А. Прасолов, А. Решетов, Н. Рубцов, Б. Сиротин, В. Соколов, Ф. Сухов, Н. Тряпкин и другие. Трое из вышеназванных – Николай Рубцов, Анатолий Передреев и Юрий Кузнецов – являются крупнейшими поэтами второй половины ХХ века. Собственно  говоря,  других  поэтов подобного масштаба со времени смерти Заболоцкого и Твардовского у нас и не было. То есть В. Кожинов «не пропустил» ни одного поэта-современника первого ряда. Такое безошибочное «попадание», пожалуй, в отечественной критике явление исключительное. Даже Белинский, обладавший огромным художественным чутьем, как известно, «не заметил» Тютчева, весьма низко оценивал поэзию Боратынского, и одно время был склонен считать самого Пушкина «устаревшим».
Для полноты картины необходимо добавить, что утверждение поэтов происходило не только традиционным способом – написанием критических статей и рецензий, но и самым что ни на есть непосредственным и живым образом. Вот как, к примеру, «входили в литературу» Н. Рубцов, А. Передреев и С. Куняев. Узнав от них, что напечатать стихи в журнале или выпустить поэтический сборник крайне затруднительно, Вадим Валерианович стал искать выход из создавшегося положения: «Перебрав в памяти людей, который могли бы помочь делу, я остановился на имени Дмитрия Старикова, за десяток лет до того закончившего вместе со мной Московский университет, а в описанное время бывшего одним из наиболее активных и влиятельных критиков. К тому же и жил он по соседству, – и я немедленно отправился к нему, вооруженный стихами и гитарой.
По-студенчески резко я сказал ему, что вот, мол, он столь активно пишет о современной литературе и прежде всего о поэзии, но даже не имеет представления о творчестве наиболее значительных и наиболее обещающих молодых поэтов. Затем, не дожидаясь возражений, я стал читать Дмитрию и его жене, также литератору, неведомые им стихи, а кое-что и напел под гитару. И этого оказалось достаточно» [3]. 
Итогом этой импровизированной, как сейчас сказали бы, презентации стала публикация стихов поэтов «кожиновского круга» в «Октябре», где Д. Стариков одно время работал заместителем главного редактора. Этот эпизод, по-моему, очень ярко раскрывает отношение В. Кожинова – неформальное, деятельно-сердечное – к судьбам и творчеству своих современников.   
Таким же неформальным, непосредственным и живым было общение Вадима Валериановича с поэтами. Сегодня пока еще трудно в полной мере оценить то духовное влияние и воздействие, оказанное В. Кожиновым на «круг московских поэтов». Впрочем, какое-то представление о плодотворнейшем и необходимейшем диалоге с критиком оставили сами поэты в своих стихотворениях, посвященных В. Кожинову. Вспомним, например, прекрасные строки Юрия Кузнецова:

На повороте долгого пути
У края пораженья иль победы,
Меня ещё успели вознести
Орлиные круги твоей беседы.

Выше уже говорилось, что В. Кожинов в своей литературно-критической деятельности обращался к прозе в гораздо меньшей степени, чем к поэзии. Тем не менее, и в этом направлении было сделано немало. Вадим Валерианович одним из первых по достоинству оценил творчество В. Шукшина («Язык искусства», 1964), В. Белова («Искусство живет современностью», 1966; «Ценности истинные и мнимые», 1967), В. Курочкина («Искусство живет современностью», 1966), «раннего» А. Битова («Современность искусства и ответственность человека», 1966), писал о прозе В. Астафьева, В. Лихоносова, П. Паламарчука и других писателей.
Стоит подчеркнуть, что В. Кожинов почти не писал «отрицательной» критики, считая, что нужно писать «не о слабых и заслуживающих порицания литературных явлениях, а о подлинно значительных и тем более выдающихся. С другой стороны, если я и брался за «критику», то только в тех случаях, когда разговор заходил об авторах и произведениях, которые были прямо-таки непомерно расхвалены или же по тем или иным «внелитературным» причинам получали чрезвычайно широкую популярность» [4, с. 4-5].
Показательно, что основная часть кожиновской «критики» касалась творчества прозаиков. Здесь в первую очередь надо назвать две блестящие статьи-исследования «Проблема автора и путь писателя» (1976) и «Правда и истина» (1987). Первая посвящена разбору двух повестей Ю Трифонова («Студенты» и «Дом на набережной»), вторая – романа А. Рыбакова «Дети Арбата». Эти три произведения в свое время действительно имели «чрезвычайно широкую популярность по тем или иным «внелитературным» причинам». Решусь заметить, что наличие только этих двух статей оказалось вполне достаточно, чтобы, как говорится, камня на камне не осталось от того весьма влиятельного в 60–80-е годы «разоблачительно-диссидентского» направления в литературе, вождями которого являлись люди типа Ю. Трифонова и А. Рыбакова.
Ясно, что это направление, – по своей сути малохудожественное, но крайне идеологизированное – выраженное в поэзии не могло бы иметь такой резонанса у читателей (хотя, разумеется, среди стихотворцев было немало усердных «разоблачителей»), какое оно имело в прозе. Отсюда понятно, почему Вадим Валерианович старался прежде всего развенчивать ложные репутации «разоблачителей»-прозаиков.
И теперь о самом главном. Огромное непреходящее значение критического наследия В. Кожинова состоит не только и не столько в том, что он первым или одним из первых «заметил» многих талантливейших писателей и поэтов (это, так сказать, полдела или даже начало дела в критике), а в том, что, открывая читателям того или иного автора, Вадим Валерианович при этом открывал и постигал его неповторимый, новорожденный художественный мир, схватывал самую суть творчества (а это дано совсем немногим критикам), тем самым прочно и твердо утверждая автора в литературе. Примером такого всестороннего и целостного открытия является сравнительно небольшая, но до сих пор никем непревзойденная работа В. Кожинова, посвященная Рубцову (Николай Рубцов: Заметки о жизни и творчестве поэта»; 1976).
Необходимо сказать и о другой важнейшей стороне литературно-критической деятельности В. Кожинова. В своих критических выступлениях, посвященных не каким-то конкретным произведениям или авторам, а общим проблемам развития современной литературы, В. Кожинов ставил перед ней высокие и серьезные задачи, самые главные и существенные вопросы. Эти задачи и вопросы, к слову, актуальны и сегодня, в отличие от «требований» и претензий, предъявляемых к литературе многими критиками прошлого и настоящего. Его статьи 30–40-летней давности, посвященные таким проблемам, как мастерство писателя, художественность произведения, поэтическая ценность, голос автора,  необходимость героя, поступка и действия в прозе, беллетристика и мода в литературе,  и сейчас читаются с тем живейшим интересом, с каким может читаться только современная критика. Увы, таким – дышащим современностью – творчеством могут похвастаться буквально считанные единицы из числа советских критиков. 
Можно сказать, что в лице В. Кожинова отечественная критика 70–80-х годов обрела ту необходимую зрелость и ответственность мысли, которая соответствовала тогдашнему историческому моменту и тогдашнему уровню искусства слова. Находясь в самом средоточии духовного бытия литературы и страны в целом, Вадим Валерианович был одним из тех, кто, несомненно, задавал тон в плодотворном развитии русской критики в 70–80-е годы XX века. 
Верховную роль В. Кожинова в литературной критике так или иначе признавали даже его оппоненты.  Правда, это признание подчас происходило весьма своеобразным образом. Например, С. Чупринин обвинял Вадима Валериановича в «самодержавности», что для В. Кожинова, как он признавался, являлось высшей похвалой.
Сегодня мы находимся только в самом начале истинного понимания литературно-критической деятельности В. Кожинова, которая, повторюсь, до недавнего времени была заслонена последним – ослепительным по своей духовной мощи и силе – периодом его жизни, посвященным публицистике и русской истории. Тем не менее уже сейчас можно с уверенностью сказать, что Вадим Валерианович – одна из центральных, стержневых фигур в литературной критике второй половины XX века, во многом определившая ее направление и развитие.


Примечания:

1. Вадим Кожинов. Была ли критика? // Независимая газета. – 1996. – 14 сент.
2. Вадим Кожинов. Таким он шёл в последний бой. // М. – Пионерская правда. – 1946. – 26 окт. 
3. Кожинов В.В. В кругу московских поэтов. // Воспоминания о Рубцове. – Архангельск.– 1983.
4. Кожинов В.В. Статьи о современной литературе. – М., 1990.

Илья Колодяжный

www.mpeg4-shop.ru