Статьи

Склонен ли русский народ к фашизму?

В последнее время один из наиболее распространенных в прессе и самых настойчивых, даже настырных прогнозов — это прогноз о грозном наступлении "русского национализма" или даже "русского фашизма". Обращусь для примера хотя бы к опубликованной недавно в одной из московских газет статье на эту тему "эксперта Горбачев-фонда" Валерия Соловья. Избираю я это сочинение прежде всего потому, что его автор, по сути дела, является также соавтором изданного в 1994 году в Москве и активно пропагандируемого опуса с широковещательным заголовком: "Черная сотня. Происхождение русского фашизма. Прогноз американского историка и политолога: что ждет Россию завтра?" Титульный автор этой на столь многое претендующей объемистой книги Уолтер Лакер сообщает в предисловии: "Господин Соловей не только снабдил меня источниками, он ответил на мои бесчисленные вопросы. Я перед ним в неоплатном долгу. Некоторые разделы книги настолько же его, насколько мои". Как соавтор подобного сочинения В.Соловей, несомненно, представляет особый интерес (между прочим, в своей упомянутой статье он ни разу не употребил термин "фашизм", подразумевающий наиболее крайние проявления национализма, или, вернее, шовинизма — агрессивной нетерпимости ко всему инонациональному; можно предположить, что В.Соловей предпочитает писать о "русском фашизме" под псевдонимом "У.Лакер").

Из статьи В.В. КОЖИНОВА о поэзии Н.РУБЦОВА.

Самый, пожалуй, неоспоримый признак истинной поэзии — ее способность вызывать ощущение самородности, нерукотворности, безначальности стиха; мнится, что стихи эти никто не создавал, что поэт только извлек их из вечной жизни родного слова, где они всегда — хотя и скрыто, тайно — пребывали. Толстой сказал об одной пушкинской рифме — то есть о наиболее «искусственном» элементе поэзии: «Кажется, эта рифма так и существовала от века». И это, конечно, свойство, характерное не только для пушкинской поэзии, но и для подлинной поэзии вообще. Лучшие стихи Николая Рубцова обладают этим редким свойством. Когда читаешь его стихи о журавлях:
...Вот летят, вот летят... Отворите скорее ворота!
Выходите скорей, чтоб взглянуть на высоких своих!
Вот замолкли — и вновь сиротеют душа и природа
Оттого, что — молчи!— так никто уж не выразит их...-

Содержание и форма поэзии

Предиловие к 3-му изданию книги ""

В течение многих веков люди, говоря о поэзии и изу­чая ее природу, в сущности, почти не разграничивали понятия содержания и формы. Речь шла о произведении в целом. Именно так построены дошедшие до нас труды о поэ­зии и искусстве, созданные мыслителями и художника­ми античности, средневековья, Возрождения и даже бо­лее позднего времени. Это не означает, что наши далекие предки вообще не различали в произведении искусства формальной и содержательной сторон. Но эти стороны в их представлениях были так тесно и нераздельно свя­заны, что они рассматривали их совместно, в одном ряду. Строгое разграничение понятий «содержание» и «форма» было совершено лишь теоретиками XVIII и, особенно, начала XIX века. Решающую роль сыграла в этом немецкая классическая эстетика и, прежде всего труды Гегеля. К «содержанию» были отнесены «внутренние», по­рождаемые восприятием поэзии в нашем сознании явле­ния—мысли, чувства, стремления, образы людей, собы­тий, вещей, природы и т. п. Так, например, «содержанием пушкинского «Я вас любил...» —это, говоря кратко и уп­рощенно, мысль об истинной любви, которая так высока, что желает возлюбленной счастья даже с другим, - это и само сдержанное, но полное скрытого неугасающего огня чувство любви, проникающее все произведение; это как бы последнее решение «больше не тревожить» воз­любленную и в то же время потаенное, но достаточно ощутимое постоянное стремление к ней, и внятное сом­нение в том, что кто-нибудь еще сможет любить ее так; это, наконец, встающий перед нами живой духовный облик того, кто говорит все услышанное нами, и неясный, но все же мелькающий в стихотворении силуэт его воз­любленной.

Заметки на полях- но об очень важном

Истина, как говорится, рождается в спорах, и полемика важна и, более того, необходима не только между далекими друг от друга, но и близкими по своим убеждениям людьми. Поэтому читатели не должны воспринять как нечто несообразное мой спор с двумя видными авторами и, одновременно, членами редколлегии нашего журнала.

I

В № 9—10 “НС” за 2000 год опубликовано сочинение Александра Казинцева “Дао Тун”. Перед нами (как, впрочем, и в других публикациях этого автора) содержательные и яркие размышления.

Однако занявшее несколько страниц весьма резкое отвержение основного смысла опубликованной в 1999 году издательством “Крымский мост” книги А. П. Паршева “Почему Россия не Америка”, главы которой печатались в “НС” (№ 3 и 4 за 2000 год), предстает как всецело безосновательное, ибо смысл этот толкуется совершенно превратно. Многие “обвинения” в адрес ее автора побуждают сделать вывод, что Александр Иванович только полистал, а не прочитал эту — достаточно сложную по своему содержанию — книгу.

О патриотизме истинном и не очень

Прдлагаем Вашему вниманию отрывок из книги Вадима Кожинова "Росия. Век ХХ-й".
Вопрос о Белой армии необходимо уяснить со всей определенностью. Никак нельзя оспорить того факта, что все главные создатели и вожди Белой армии были по самой своей сути "детьми Февраля". Ее основоположник генерал М.В. Алексеев (с августа 1915-го до февраля 1917-го - начальник штаба Верховного главнокомандующего, то есть Николая II; после переворота сел на его место) был еще с 1915 года причастен к заговору, ставившему целью свержение Николая II; ...по свидетельству П.Н. Милюкова, еще осенью 1916 года генерал разрабатывал "план ареста царицы в ставке и заточения". Что же касается других главных вождей Белой армии, генералов А.И. Деникина и Л.Г. Корнилова и адмирала А.В. Колчака, - ...все они сделали блистательную карьеру именно после Февраля...